Д. Н. Мамин-Сибиряк
  главная | добавить в избранное



о авторе
биография
Литературная премия Мамина-Сибиряка
В память о писателе
Портреты
Памятники

публицистика, воспоминания
Из далекого прошлого. Воспоминания
Проводы
Дорога
Дедушка Семен Степаныч
Новичок
Казнь Фортунки
Конец первой трети
Болезнь
О книге
Зеленые горы
Из далекого прошлого. Воспоминания.
Книжка с картинками
Книжка

Очерк Н. И. Кремянской О писателе Д. Н. Мамине-Сибиряке (1962)


На пути (1891)


I


Мне пришлось заночевать почти на самом горном перевале, на правом берегу бойкой горной речонки. Ночлег был выбран проводником с расчетом именно, чтобы иметь защиту от холодного северного ветра. Охотник Артемий провел меня лишнюю версту, пока мы добрались до заветного уголка.
- Уютное место, - повторял он, утешая меня, так как я сильно устал и едва передвигал ноги. - Там, значит, промысловая избушка стояла. По осени или зимой охотники ночевали... Ну, теперь-то избушки нет, а место все-таки осталось.
Подъем по горному ущелью труден вообще, а уставшему человеку кажется бесконечным. Неизвестно кем протоптанная тропинка постоянно теряется в камнях. Ноги ступают неверно, дышать трудно, в висках стучит кровь. А тут еще почти над самой головой несутся низкие осенние облака; кругом серо, и быстро надвигается длинная осенняя ночь. Безымянная горная речка пробила себе дорогу по каменистому дну ущелья и несется вниз с глухим ропотом, точно сердится на те камни, которые загораживают ей путь. Растительности на этой высоте уже совсем мало. По скалам лепится только гарная ель, искривленная, низкая, точно сгорбившийся человек, который с трудом карабкается на эти каменистые кручи. Самые камни покрыты разноцветными лишайниками; между камнями кой-где желтеет мох, и только изредка попадаются небольшие полянки, покрытые травой. Настоящий лес остался далеко внизу - и густая трава, и цветы. Между камнями топорщатся только мохнатые каменки да изредка покажется фиолетовый колокольчик; трава же сухая и жесткая, как в некоторых болотах.
- Ну, вот мы и дома! - проговорил Артемий, когда мы вышли на небольшую поляну.
Ночевать в горах под открытым небом не особенно приятно, но делать нечего, приходилось мириться. Хорошо и то, что хоть не будет донимать холодный горный ветер. Я присел на большой камень и смотрел, как Артемий разводил огонь. Что может быть лучше огня, когда он горит в таком ущелье? Это сама жизнь! Сидя у себя дома, не оценишь в достаточной мере всех благодеяний, которые дает человеку огонь. Недаром сложилась греческая легенда, что огонь был похищен с неба. В данном случае костер не только согревал нас, но и освещал. Я любовался всполохами красного пламени, расходившимися полосами света, то исчезавшими, то появлявшимися очертаниями ближайших скал, камней и деревьев. Картина принимала фантастический характер, точно в какой-нибудь сказке.
- Вот мы и самовар на палочке поставим, - говорил Артемий, устраивая походный медный чайник над огнем. - Хорошо теперь чайку горяченького напиться... нет этого лучше: усталость как рукой снимет.
Я до того устал, что не мог даже отвечать Артемию. Кажется, взял бы лег, протянул натруженные ноги да так больше и не вставал бы. Даже горячий чай не соблазнял... Артемий был привычный человек и по целым неделям мог ходить по горам. Устроивши над огнем чайник, он сейчас же принялся устраивать походную постель: срубил две елки, очистил хвою и разложил мягкие зеленые ветки по земле. Потом куда-то скрылся и вернулся с целой охапкой травы.
- Откуда это ты набрал травы? - удивился я. - Здесь такой травы не растет...
- А вот растет, барин. Избушка-то стояла; ну, от нее и пошла всякая трава... Это уж завсегда так бывает: где жилье, там и сорная трава растет. В горах-то сама она не растет, а за человеком придет... Сейчас видно, где стоянка была... Тоже и трава разная бывает, как все равно и люди... Одна трава сама идет и в гору, и под гору, а другая за человеком ползет.
Он выдернул из охапки несколько розовых цветов и показал мне.
- Вот этой травы здесь не было в третьем году, а теперь пришла, - объяснял он. - По ту сторону Урала ее много растет по степи, - татарским мылом называется. Ну, там-то она у себя дома и другой вид имеет: высокая, цветы больше, а здесь она какая-то захирелая. Трудно ей...
- Почему трудно?
- А как же? Вот ты устал в гору подниматься, и травка тоже устает... Она ведь тоже идет; ну, а тут ее и холодным ветром обдувает, и морозит, и водой горной смывает. По ту сторону перевала этой травы совсем нет. Немножко уж ей осталось идти... Лет через десять переберется, а там, как спустится с горы, опять укрепится.
- И много таких трав, которые идут через перевал?
- Есть достаточно... Только вот я не умею сказать, как они называются. Бродишь по горам, ну, и примечаешь: тут одна трава, там другая, третья... Степная трава сама по себе, горная трава сама по себе. У каждой свой предел... По ту сторону Урала ковыли, полынь, а здесь их нет.
- Как же трава через горы идет?
- Мудреное это дело, барин... Может быть, другая травка не одну сотню лет переваливает через горы. Где ветром семечко перенесет, где птичка поможет, где скотина, али человек... В гору-то ей, ох, как трудно подниматься! Ну, а под гору - живой рукой, потому вода сносит семечко. Точно человек, эта самая травка: под гору-то куда легче спускаться.
Охота поневоле способствовала развитию наблюдательности Артемия, хотя он и не мог назвать многих растений или называл их местными именами, как "татарское мыло". Меня этот разговор очень заинтересовал, и я внимательно рассматривал траву, принесенную Артемием.
Артемий приготовил чай, и мы долго сидели около огня. Кругом было уже темно. Горные ночи холодны. Время от времени Артемий подбрасывал в костер хворост и сухие сучья, и пламя вырывалось красными языками. Я улегся на приготовленную постель, прикрылся сверху охотничьим пальто и мечтал с открытыми глазами.
- Как речонка сегодня шумит, Артемий!..
- А это она от осенних дождей разыгралась, барин. Летом то пересыхает совсем, а теперь вот бурлит, точно настоящая река. Много таких речушек сбегает с перевала... Дальше-то вместе соберутся в озеро, а из озера уж настоящая река выбегает. Много таких горных озер и глубокие...
Где-то прокуковала кукушка. Артемий вслух считал кукованье и остановился на двенадцати.
- Еще осталось мне двенадцать годов жить, - заметил он. - Бабья примета...
- Ты веришь этой примете?
- Верить не верю, а бабы болтают... Ну, барин, пора и на боковую. И ты, поди, притомился за день-то. Утро вечера мудренее... Вот я тут на всю ночь топлива натаскал. Около огонька-то как-нибудь перебьемся, только бы дождь грешным делом не пошел.
Расположившись около огня, Артемий сейчас же заснул. Слышно было, как он ровно дышал. Я же лежал с открытыми глазами и мог только завидовать ему, потому что от сильного утомления, как говорится, сон был переломлен: хотелось спать, и что-то мешало. В голове целыми вереницами тянулись самые разнообразные мысли. Я смотрел на горевший огонь и прислушивался к шуму бурлившей в двух шагах речонки. Куда она бежит, эта горная светлая вода? С перевала она спустится в озеро, из озера выльется большой рекой, а там дальше попадет в Тобол, в Обь, в Северный Ледовитый океан. На этом пути вода много поработает: будет сносить песок и камни, будет подмывать берега, будет вертеть мельничные колеса, понесет на себе лодки и барки, будет поить людей и животных и кончит тем, что там, на севере, превратится в ледяные горы. Работа воды вообще громадная. В течение тысяч лет она превращает целые скалы в песок и глину, делает громадные наносы и вообще изменяет видимую поверхность земли.


II


Мне вообще что-то не спалось. Да и холодная эта осенняя ночь в горах. Около огня грелся один бок, а другой мерз. Нужно большую привычку, чтобы спать в такую ночь под открытым небом, и я долго поворачивался с боку на бок...
А безымянная речка все говорила и говорила... Я вслушиваюсь в ее шепот, и вот мне кажется, что я начинаю разбирать отдельные слова.
- Скорее, скорее... - казалось, шептала вода, журча по камням. - Ах, как далеко мне бежать! Нужно торопиться... Скоро наступит зима, и можно замерзнуть где-нибудь на дороге. Скорее, скорее... Я уже не в первый раз делаю этот путь. Добегу до моря, потом поднимусь кверху туманом, соберусь в тучи и вернусь опять сюда дождем или снегом. Ведь я везде нужна: без меня все бы умерло. Ах, скорее, скорее!..
- А я здесь полежу, пока ты путешествуешь, - лениво ответил большой камень, обросший лишайником. - Мне и здесь хорошо...
- Ах ты, лежебок, лежебок!.. Вот погоди, как-нибудь весной я тебя скачу под гору! - бормотала вода. - Я уже много таких камней стащила вниз... Смешно даже смотреть, как тяжелые увальни кубарем летят под гору. Пока до свидания!.. Скорее, скорее!..
- Мне эта вода много неприятностей наделала, - проговорило усталым голосом татарское мыло.
- И мне тоже... - тоненькими голосами ответили какие-то зеленые травки.
- Я давно иду оттуда, из степи... - рассказывало татарское мыло. - Там у меня был хороший друг - ветер. Он разносил мое семя во все стороны. Да... А как я добрался до гор, и пошли неприятности. Вот уже больше пятидесяти лет взбираюсь на перевал и не могу дойти. По нескольку лет иногда торчу на одном месте, а то и назад приходится спускаться. А все вода: то корни у меня подмоет, то все семя унесет под гору... Вообще очень трудно, господа!
- Трудно, трудно, - ответила зеленая травка. - У тебя и вид такой усталый. Впрочем, когда переберешься туда, через горы, там отдохнешь.
- Когда-то еще переберусь, братцы!.. - ворчало татарское мыло. - А вы куда?
- Мы тоже на ту сторону перебираемся помаленьку... Ах, как трудно!.. Только бы перебраться... Там, говорят, очень хорошо.
- Где это хорошо? - спросил худенький желтый цветочек, спрятавшийся меж камнями.
- А по ту сторону гор...
- Ну, я оттуда иду и могу сказать, что не особенно-то... Я едва перелез через горы.
- А далеко еще до вершины?
- Порядочно... Я не один шел, да другие отстали на полдороге.
Тут все заговорили разом, так что я не мог разобрать, в чем дело. Больше всех волновалось татарское мыло.
- Не верьте ему! - повторяло оно с особенным азартом. - Я знаю, там хорошо... Иначе не стоило идти так далеко.
- Вот увидим... Да, увидим! - шептала скромная зеленая травка. - Недаром говорится, что там хорошо, где нас нет. Уж пошли, так нужно идти... Мы не какая-нибудь сорная трава, которой все равно, где ни расти. У нас своя дорога... да! А там увидим, что будет...
- А как у вас там, в степи? - спрашивал в свою очередь желтый цветочек.
- Ничего... Как кому, - кто что ищет...
- Мне бы где-нибудь около болота поселиться, - мечтал вслух желтый цветочек. - Я люблю сырые места...
- Ну, в степи тебе, пожалуй, трудно придется, потому что там мало воды. Там больше солонцы, а на них растут только ковыль да полынь... Впрочем, эти желтые цветы везде проберутся. Довольно нахальный народ...
Последнее замечание вызвало горячий спор, так, что я даже проснулся. Да, все это был сон, но сон очень правдивый. Уже светало. Вершина горы была закутана густой мглой. Огонь погас, и я чувствовал, что продрог до костей.
- Артемий, вставай!..
Опять весело загорелся огонь. Артемий вскипятил воду в чайнике. Мы на скорую руку выпили по стакану чаю и отправились на перевал - оставалась всего какая-нибудь верста. Правда, приходилось карабкаться порядочно, обходить большие камни и вообще преодолевать большие препятствия.
- Ну и дорожка!.. - ворчал Артемий, зевая спросонья.
Наконец мы поднялись на самый перевал. Небо несколько прояснилось, и можно было видеть далеко по ту и по эту сторону Урала. Мы стояли на самой границе, отделявшей Европу от Азии. Урал являлся громадным каменным порогом, через который с таким трудом азиатские растения переходили в Европу, а европейские в Азию.



Романы:
Три конца (1890)
Золото (1892)
Приваловские миллионы (1883)
Черты из жизни Пепко (1894)
Хлеб (1895)

Рассказы
Золотая ночь (1884)
Сибирские рассказы
Подснежник (1886)
Клад (1887)
Пир горой (1893)
В болоте (1895)
Крупичатая (1891)
Уральские рассказы
Бойцы (1883)
Золотуха (1884)
Озорник (1896)
Верный раб (1891)
Вольный человек Яшка (1893)

Повести
"в худых душах.." (1882)
С голоду (1891)
Охонины брови (1892)
Братья Гордеевы (1897)

Детские сказки
Ак-Бозат (1885)
Балабурда (1885)
В глуши (1885)
В горах (1885)
В каменном колодце (1885)
В ученье (1885)
Вертел (1885)
Волшебник (1885)
Дурной товарищ (1885)
Емеля-охотник (1884)
Зеленая война (1885)
Зимовье на Студеной (1885)
Кормилец (1885)
Лесная сказка (1891)
Малиновые горы (1891)
Meдведко (1891)
На пути (1891)
На реке Чусовой (1883)
Около нодьи (1891)
Под домной (1891)
Под землей (1891)
Постойко (1891)
Приемыш (1891)
Серая Шейка (1891)
Упрямый козел (1891)




 
главная | добавить в избранное © 2008 - Мамин-Сибиряк Д. Н.